Политическая обстановка, сложившаяся вокруг империалистической агрессии России против Украины, является одной из самых драматичных за весь период освободительной войны, которая уже вступает в пятый год. Трамп, погрязший в глубоком кризисе из-за провальной агрессии против Ирана и мрачных перспектив на предстоящих промежуточных выборах, договорился по телефону с Путиным, чтобы тот помог ему увеличить доходы от экспорта энергоресурсов — как раз в тот момент, когда острый экономический кризис и социальное недовольство в России невозможно замаскировать недавним сентябрьским избирательным фарсом. Одновременно, Украина наносит удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, сокращая их производственную мощность почти вдвое и вызывая дефицит бензина на всей территории России. Трамп сразу же объявил, что было «достигнуто соглашение с обеими сторонами о прекращении огня по энергетическим объектам», на что Кремль не обратил внимания, нанеся шесть разрушительных ударов по энергетической инфраструктуре Украины. Несмотря даже на эти факты, Трамп заверил, что Путин действительно хочет достичь соглашения, и обвинил Зеленского в том, что тот «не хочет мира»… В добавок к этому шантажу, имеются данные о том, что компания Starlink снизила скорость интернета, чтобы помешать работе украинских дронов, а американские спутники не передавали Украине предупреждения о запусках российских ракет.
«Течение „Перманентная революция — Четвёртый Интернационал“» (ТПР-ЧИ) в заметке Парраса и Пау утверждает, что в Украине «факты» уже не соответствуют теории: каким бы ни было национальное содержание этой борьбы, они считают, что война сейчас находится под «фактическим командованием» НАТО. В конечном счёте они признают, что теоретически легитимная национальная причина может сохраняться в рамках более широкого межимпериалистического конфликта, при условии, что она не подчинена грабительским целям соперничающей империалистической державы. Однако поддержка (больше на словах чем на деле) Запада сама по себе не может априори определять характер войны в Украине. Такое подчинение –до “эффективного командования”– должно быть конкретно доказано.
«Факты» вдребезги разбивают «кампистские схемы» ТПР-ЧИ
Давайте же начнем с имеющихся фактов, чтобы Паррасу и Пау было легче увидеть реальность и не руководствоваться предвзятостью. Трамп и Путин достигли соглашения (притом «фантастического», по словам Трампа) о немедленном экспорте дизельного топлива, обосновав его срочной необходимостью снизить мировые цены на дизель и тем, что «в этом также нуждаются фермеры и перевозчики США»… Короче говоря, заключив это соглашение о закупке у России 5 миллионов тонн дизельного топлива, США финансируют войну Путина против Украины.
Трамп резко обвинил Зеленского в том, что тот виновен в росте мировых цен из-за ударов по НПЗ на территории России и «шесть раз проигнорировал» его требования о том, чтобы Украина в одностороннем порядке прекратила такие действия. Более того, сначала Трамп, а затем и Илон Маск пошли ещё дальше, заявив, что «Украине нужно заменить Зеленского на другого президента, способного принять соглашение с Путиным».
Весь мир знает, что причиной топливного кризиса стало поражение США и Израиля в войне с Ираном и блокада Ормузского пролива. Также всем известно и то, что «соглашение с Путиным», которое Трамп два года пытается навязать Зеленскому, — это соглашение о капитуляции Украины, направленное на раздел страны и совместный с Кремлём колониальный грабеж!
Спустя всего несколько часов после того, как Трамп объявил о «фантастической сделке» с Путиным, Украина вновь нанесла дроновый удар по территории России и подожгла крупный НПЗ в Ростове-на-Дону. Два дня спустя, несмотря на усиливающиеся проблемы с интернет-сигналом, влияющие на скорость дронов, она продолжила уничтожение шести самолетов Су-34 на военном аэродроме в Борисоглебске на юге России.
Зеленский назвал соглашение между Трампом и Путиным «нечестным и слабым». После чего отдал приказ нанести новые удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, которые Трамп пообещал Путину защитить.
Украинский народ считает Трампа (а также его сионистское семейное лобби Уиткофф-Кушнер) покровителями Путина и врагами борьбы за национальную независимость. Украинские СМИ — как украиноязычные, так и русскоязычные — широко освещают это, называя Трампа «оранжевой крысой» и «марионеткой Кремля». Вот такие «факты»!
«Факты» ясно указывают на то, что эта война со стороны Украины носит национально-освободительный характер и не подчинена «эффективному командованию» США или НАТО. Иначе чьи же тысячи солдат до сих пор находятся на базах в Германии, Италии, Испании и Польше? Соединённых Штатов, с их главнокомандующим Трампом. Очевидно, что присутствие американских сил в Европе и общая зависимость украинского правительства от западного империализма пока не способны изменить саму суть этого конфликта.
Отказ ТПР-ЧИ поддержать право Украины на самоопределение восходит к началу широкомасштабного вторжения, а не к последующему развитию структур в Висбадене (начиная с 2022 года), NSATU (2024 год), заключению соглашения между США и Украиной о добыче полезных ископаемых (2025 год) или переговорам Трампа с Путиным (продолжающихся с 2025 года). Паррас и Пау признают, что «дата не вызывает споров: российское вторжение началось 24 февраля 2022 года».
Кампания против российских НПЗ: спор Украины с США, предшествовавший приходу Трампа
Спор между Украиной и США по поводу российских НПЗ обострился ещё до прихода Трампа. В 2024 году администрация Байдена оказала давление на Киев в связи с атаками на российскую нефтяную инфраструктуру, сославшись на риск эскалации конфликта и последствия для мировых энергетических рынков. Госдеп вновь заявил, что Вашингтон «не поощряет и не поддерживает» украинские атаки за пределами территории Украины. Вице-премьер-министерка Ольга Стефанишина ответила, что НПЗ являются законными военными целями: «Мы понимаем опасения наших американских партнёров. В то же время мы должны максимально эффективно использовать имеющиеся у нас возможности, ресурсы и методы».
Вашингтон учитывал ситуацию на мировых нефтяных рынках и стремился избежать эскалации конфликта с Москвой. Киев понимает, что российская нефтеперерабатывающая инфраструктура является важнейшей экономической и логистической опорой, поддерживающей вторжение. Украина всё чаще наносила эти удары с помощью систем дальнего действия отечественного производства (ракет «Фламинго» и дронов), что позволяло ей действовать без ограничений, связанных с американским оружием. Отечественное производство не устранило эту зависимость, но расширило сферу, в которой Киев может преследовать военные цели, против которых выступал и продолжает выступать Вашингтон.
Конфликт продолжался и обострился при Трампе. В сентябре 2026 года газета «Financial Times» сообщила, что Трамп оказывал давление на Зеленского с целью прекращения атак на российские НПЗ, ссылаясь на их влияние на поставки дизельного топлива. Трамп заявил, что была достигнута договорённость. Украинские чиновники это опровергли, а Зеленский продолжал отстаивать эти атаки как средство давления на Россию. Важность ситуации заключается не просто в том, что Киев «не подчинился» Вашингтону. Вашингтон всегда ставил собственные экономические и геополитические интересы выше украинских военных целей, последовательно ограничивая действия Киева. Однако, несмотря на шантаж, Украина до сих пор сохранила достаточную самостоятельность. Киев развил возможности, позволяющие ему действовать в обход некоторых из этих ограничений. Всё это вызывает вопрос: действительно ли огромное материальное влияние Вашингтона превратилось в абсолютный политический и стратегический контроль над войной в Украине?
Курск (2024), операция «Паутина» (2025) и меняющаяся материально-техническая база действий Украины
Курское наступление в августе 2024 года ещё больше обострило противоречия с США. Курск — это международно признанная российская территория, расположенная непосредственно к северу от украинской Сумской области; следовательно, украинские войска не нападали на российские войска на оккупированной территории Украины, а пересекли международную границу и захватили территорию в пределах самой России. Однако Киев заранее не предоставил Вашингтону оперативный план. Американские чиновники всё ещё пытались понять цель операции уже после её начала. «Возможно, у них есть план, но они не делятся им с нами», — заявил один из американских чиновников газете «Washington Post».
Негласность, однако, не возникла на пустом месте. Чрезвычайно тесное сотрудничество в 2022–2023 годах также выявило уязвимость для Киева: информация, передаваемая Вашингтону, не всегда оставалась в секрете. Утечки из Discord в 2023 году раскрыли оперативно значимую украинскую информацию, включая уязвимости в системе противовоздушной обороны и подробности о бригадах, готовившихся к контрнаступлению. Как сообщается, перед визитом Зеленского в Вашингтон в сентябре 2023 года один из его советников предупредил его: «Не делись с Байденом ничем, что ты не хотел бы увидеть на первых страницах газет». Как пишет «Washington Post», эти утечки вызвали в Украине серьёзные сомнения в способности Вашингтона защищать военные секреты. Таким образом, после стратегических разногласий вокруг контрнаступления 2023 года у Киева были как оперативные, так и политические причины ограничивать обмен информацией.
Кроме того, произошло ещё одно изменение: Украина создавала материально-техническую базу, позволяющую ей действовать в обход некоторых ограничений, связанных с оружием, поставляемым Западом. В начале полномасштабного вторжения её отечественная индустрия беспилотников была незначительной. В начале 2024 года украинское правительство сообщило, что число производителей дронов увеличилось с семи до примерно 200, а государственные закупки украинских дронов в 2023 году уже в сто раз превысили уровень 2022 года. В конце 2024 года Министерство обороны сообщило, что 96,2% беспилотных летательных аппаратов (БПЛА), поставляемых украинским вооружённым силам, были отечественного производства, включая более 1,5 миллиона дронов FPV, а также системы разведки, удара и дальнего нанесения ударов. Зеленский оценил годовую производственную мощность Украины в 4 миллиона дронов к октябрю 2024 года.
Это не сделало Украину самодостаточной в военном отношении и не устранило зависимость от западных систем противовоздушной обороны, боеприпасов, разведданных, финансирования, компонентов или других вооружений. Однако это изменило характер этой зависимости. Военные средства, произведенные на территории Украины, не подпадали под те же географические ограничения, которые Вашингтон налагал на американские ракеты или разведывательные данные. Таким образом, отечественное производство неравномерно и в определенных областях расширило материальные возможности, в рамках которых украинское командование могло преследовать цели, не санкционированные Вашингтоном.
Курскую операцию необходимо оценивать через призму этой трансформации отношений. С одной стороны, успех Киева по-прежнему обеспечивали регулярные войска, критически зависящие от западного вооружения, поэтому сводить всё исключительно к наращиванию украинского производства дронов было бы неверно. С другой стороны, строжайшая секретность и сам факт проведения этой миссии доказывают, что Украина способна планировать и реализовывать масштабные стратегические операции на территории России без предварительного одобрения со стороны США. Таким образом, укрепление собственного военного потенциала Украины постепенно лишает Вашингтон возможности жестко ограничивать рамки и масштабы каждой украинской операции.
Операция «Паутина», проведённая в июне 2025 года, наглядно продемонстрировала эту прямую связь. Украина около восемнадцати месяцев тайно готовила удар по стратегическим авиабазам России. Для этого в страну-агрессора контрабандой завезли специально разработанные беспилотники, после чего из скрытых контейнеров вблизи целей было запущено 117 FPV-дронов. Атака поразила аэродромы, находящиеся за тысячи километров от подконтрольной Киеву территории. Примечательно, что позже Владимир Зеленский подтвердил использование Службой безопасности Украины (СБУ) исключительно отечественных беспилотников, а не западного вооружения. Он объяснил этот выбор предельно ясно: «Мне очень хотелось использовать только то, что мы производим, чтобы разграничение [было] совершенно чётким».
Это заявление объединяет материальные и политические аспекты аргументации. Операция «Паутина» стала возможной не потому, что Украина избавилась от зависимости от западного империализма. Дело обстоит иначе. Она стала возможной потому, что относительно быстрое развитие сектора военного производства Украины создало особую сферу деятельности, в меньшей степени подверженную западному контролю. Соединённые Штаты могли и могут устанавливать географические «рамки» на использование разведданных, спутниковой информации или поставляемого оружия. Но они не могли распространить эти же рамки на операцию, которую разработала Украина и которая была проведена с применением украинских дронов, не находившихся под их контролем.
Поэтому рост военной промышленности Украины не следует описывать просто как снижение зависимости. Он приводит к перестройке этой зависимости. Украина по-прежнему глубоко зависит от западного капитала, комплектующих, разведывательных данных и основных систем вооружения, хотя отечественное производство и дает ей большую свободу действий в отдельных сферах. Результатом этого становится не национальная военная автономия, а более противоречивые отношения, в которых одни формы зависимости углубляются, в то время как определённые украинские возможности расширяют спектр доступных военных вариантов, находящихся вне прямого контроля западного империализма.
Самый важный факт: почему война до сих пор не закончилась?
Есть один факт, который важнее любого из этих отдельных эпизодов. США обладают огромным влиянием на Украину, но не смогли определить, когда и на каких территориальных условиях закончится война.
Трамп вступил в должность, пообещав почти немедленное заключение соглашения, которое положит конец войне. Вернувшись к власти, его администрация сделала достижение соглашения, выработанного в ходе переговоров, одной из своих главных целей и использовала влияние США в сфере военной помощи, чтобы оказать давление на Киев с целью заставить его сесть за стол переговоров. Это противоречие особенно ярко проявилось в контексте саммита Трампа и Путина, состоявшегося в августе 2025 года на Аляске. Как сообщила газета «Financial Times», Путин предложил перемирие в случае, если Украина уйдет из оставшихся районов Донецкой области, которые она всё ещё контролировала.
Трамп передал эти условия. Но Зеленский, отражая мнение большинства украинского населения, отказался уступать территории, которые Россия не завоевала. Этот спор выявил принципиальное разногласие: какие территориальные потери можно было бы принять, чтобы положить конец войне. Речь идёт не о второстепенном разногласии по поводу тактики.
Несмотря на постоянные испытания, значительная часть украинского общества по-прежнему отвергает передачу территорий, которые Россия не смогла завоевать. Опрос КМИС, проведенный в июле–августе 2026 года, показал, что 60% респондентов считают категорически неприемлемым уступку оставшейся части Донбасса, находящейся под контролем Украины, даже в обмен на гарантии безопасности со стороны США и Европы. В то же время 61% заявил, что готовы выдержать войну «столько, сколько потребуется». Усталость и трудности с набором рекрутов не означают автоматически согласия на капитуляцию.
Действия Украины выходят далеко за рамки следования «американской военной стратегии», и речь здесь идёт вовсе не о единичных случаях военного несогласия. Главным доказательством этого служат попытки Вашингтона завершить конфликт ценой территориальных уступок со стороны Киева. Однако Украина по-прежнему отказывается от подобных условий, из-за чего боевые действия продолжаются. Безусловно, полная материально-техническая и спутниковая зависимость Украины даёт США мощные рычаги давления для прекращения её сопротивления. Тем не менее, ключевая политическая цель, за которую борются украинцы — защита своей территории и национального суверенитета — в корне противоречит прагматичным планам Белого дома, который уже неоднократно демонстрировал готовность пожертвовать украинским суверенитетом ради достижения сделки.
Это разграничение также проясняет, что могло бы считаться качественным изменением в ходе войны, а что — нет. Если Вашингтон в конечном итоге воспользуется зависимостью Украины, чтобы навязать соглашение, против которого сопротивлялся Киев, это не будет означать задним числом, что предыдущая война была «прокси-войной», то бишь войной, ведённой США через посредников. Напротив, это могло бы означать поражение Украины: зависимая страна, вынужденная согласиться на территориальные потери, когда материальные условия для продолжения сопротивления исчезли или были исчерпаны. Но не торопитесь с эпитафиями, любители эпитафий! Война продолжается, и вооружённое сопротивление украинского народа продолжается.
Сравнение с Ираном и несоответствия в позиции ТПР-ЧИ
То же самое международное течение, ТПР-ЧИ, придерживается иного подхода, когда угнетаемая страна сталкивается с прямой агрессией со стороны США или Израиля. Иран не оказался внезапно вовлечённым в геополитический конфликт с США и Израилем в 2026 году. На протяжении десятилетий он сталкивался с санкциями, экономическим давлением, тайными операциями, израильскими нападениями и повторяющимися военными столкновениями. Однако когда 28 февраля 2026 года США и Израиль начали свою скоординированную кампанию бомбардировок, ТПР-ЧИ не свела это событие к более широкому контексту противостояния между США и Ираном. В своём заявлении от 2 марта она назвала нападение «империалистической агрессивной войной» и «сменой стратегии» со стороны Трампа, призвала к разгрому империалистических агрессоров и отстаивала право Ирана на сопротивление, сохраняя при этом свою политическую независимость от реакционного режима страны.
Контраст с Украиной поразителен. В случае с Ираном долгая история геополитического соперничества и империалистического давления не мешает ТПР-ЧИ признать прямую военную агрессию качественным переломом, ставящим под угрозу национальную оборону угнетаемой страны.
Существует и второе противоречие. Иран, как и Украина, не ведёт борьбу в условиях геополитической изоляции. Он получает материальную, технологическую и разведывательную помощь от государств, которые сам ТПР-ЧИ считает капиталистическими и империалистическими. Китайские компоненты двойного назначения и услуги коммерческих спутников способствовали укреплению иранского потенциала, в то время как военно-техническое и разведывательное сотрудничество с Россией было ещё более существенным. Тем не менее ТПР-ЧИ не делают из этой помощи вывода о том, что иранское сопротивление является, следовательно, «прокси-войной» или войной «по доверенности» России или Китая. И не должны этого делать. Вопрос заключается в том, действительно ли национальная борьба подчинена политическим и военным целям держав, оказывающих помощь, — что должно устанавливаться на основе конкретного развития войны, а не выводиться из самого лишь факта существования иностранной помощи.
Сравнение с Ираном ставит перед ними, таким образом, проблему Украины в двойном плане. Затянувшийся геополитический конфликт не мешает прямой империалистической агрессии привести к качественной трансформации и вызвать национальную оборонительную войну. Точно так же помощь соперничающих империалистических держав сама по себе не нивелирует независимое национальное содержание этой войны. Национальная борьба часто разворачивается на фоне конфликтов между крупными державами, которые вмешиваются в ситуацию в своих собственных интересах, ограничивают возможности угнетаемой страны и стремятся получить за это политическую или экономическую компенсацию. Эти противоречия необходимо преодолевать посредством борьбы, а не использовать их для того, чтобы с самого начала свести на нет национальную борьбу. Если помощь Китая и России сама по себе не определяет характер иранского сопротивления, то помощь США и Европы также не может определять ход событий в Украине. Сам критерий фактической подчинённости должен проверяться на практике.
Возможные варианты исхода не меняют характера нынешней войны
Мы не можем исключать возможность будущей прямой войны между НАТО и Россией. Мы видим, как всё чаще усиливаются провокации со стороны России с использованием дронов над территориями Литвы, Польши, Германии, Румынии, Болгарии и Молдовы. Россия прощупывает возможности эскалации конфликта в других частях Европы. Эта угроза существует. Если бы сами империалистические державы стали воюющими сторонами, а Украина превратилась в территорию, через которую НАТО вело бы борьбу против России, при этом украинские вооружённые силы были бы подчинены стратегическим целям, определяемым этой межимпериалистической войной, то пришлось бы переоценить характер конфликта. Но это означало бы качественную трансформацию нынешней войны. А не описание, которое можно было бы проецировать назад, исходя из нынешнего уровня западной помощи.
Сегодня война Украины — это национально-освободительная, зависимая, с узким, неравным и постоянно оспариваемым простором для самостоятельных действий. Однако политические и военные цели Украины пока не были вытеснены целями империалистических держав. Таким образом, факты свидетельствуют о более диалектических взаимоотношениях, чем это предполагает категория «эффективного командования».
Вашингтон контролирует ключевые ресурсы и может наложить жёсткие ограничения на их использование. НАТО создало институциональную архитектуру, связанную с военной помощью Украине. Однако украинское командование отвергло предложенные США расстановку сил, сроки и тактику. Украина продолжала наносить удары, против которых выступал Вашингтон, и проводила крупные операции, которые Вашингтон ни разработал, ни знал о них. И, что наиболее важно, Киев сопротивлялся попытке США положить конец войне посредством территориальных уступок, которые он считает несовместимыми с обороной страны.
Мы определили характер войны в Украине — а также в Иране — как справедливую войну, которую ведёт народ против империалистической агрессии. Это обусловливает необходимость того, чтобы мы, революционеры, поддерживали её с целью нанесения поражения агрессору. Хотя само по себе это ещё не определяет политику, которой мы, революционеры, должны придерживаться в данном вопросе. И эта политика определяется с учётом следующих факторов: зависимость Украины, которая поднимает очень сложные вопросы о военной помощи, перевооружении Европы, характере правительства Зеленского и растущем недоверии к нему со стороны масс, экономическое проникновение и постоянный шантаж со стороны Запада, а также растущее осознание массами пагубной роли Трампа как союзника Путина и необходимости независимой организации украинского рабочего класса.